26-05-2008
«Эксперт Волга» №21 (109)/26 мая 2008

 

Вадим Пономарев, редактор отдела промышленности «Эксперт Волга»

«Эксперт Волга» №21 (109)/26 мая 2008

С покупкой Волжской ТГК «КЭС-холдинг» вошел в пятерку крупнейших энергетических игроков страны. Однако его амбиции этим не исчерпываются - топ-менеджеры КЭСа готовы подхватить выпадающее из рук РАО «ЕЭС России» знамя дальнейших преобразований в энергетике

Михаил Слободин

Холдинг «Комплексные энергетические системы» («КЭС-холдинг») начинался со сбора разнородных энергетических активов, выделяемых в процессе реформы РАО «ЕЭС России». И за пять лет ему удалось выстроить такую стратегическую политику, что она позволила КЭСу стать одной из крупнейших отечественных энергокомпаний. Генерирующие станции холдинга располагаются в 16 регионах Урала и Поволжья, а по уровню вырабатываемой ими совокупной тепловой мощности КЭС вправе претендовать на звание лидера общероссийского масштаба. Капитализация холдинга, по оценке его менеджеров, сейчас составляет около 80 млрд рублей, и в ближайшие несколько лет она должна как минимум утроиться. За счет чего - в интервью журналу «Эксперт Волга» рассказал президент «КЭС-холдинга» Михаил Слободин.

Логика развития

- Ваша компания начала развиваться с Урала. Это объясняется тем, что вы сами там родились и выросли, или же интересом к данному региону со стороны группы «Ренова», куда входит «КЭС-холдинг»?

- С одной стороны, я член команды группы «Ренова», но это, скорее, связь по жизни. С другой стороны, «Ренова» - акционер КЭС. Начинали действительно с Урала по вполне очевидным причинам - система взаимоотношений в регионе была для нас понятной, а инвесторы, естественно, вкладывают деньги в первую очередь туда, где ситуация более-менее ясна. Мы довольно быстро стали инвестировать не по географическому принципу, а исходя из логики развития электроэнергетического сектора. Впоследствии научились работать с другими регионами, устанавливать там новые взаимо­связи, и, соответственно, определялись с направлением своих инвестиций. В результате начали с Урала, затем приросли Вяткой и Нижним Новгородом. ТГК-7 - это наше последнее достижение. В данном случае работа велась уже на масштаб бизнеса.

- КЭС покупал совершенно разнородные активы: генерацию, сбыты, сети... Чем объясняется такая всеядность?

- Все это мы получили, приобретая акции вертикально-интегрированных региональных АО-энерго, которые объединяли сети, генерацию и сбыт электроэнергии. В составе АО-энерго мы вынуждены были приобретать все эти активы, Затем, когда АО-энерго распаковывались в рамках общей схемы реструктуризации отрасли, мы продавали то, что считаем непрофильным бизнесом. Когда «КЭС-холдинг» только начинался, у нас были и подразделения в области строительства сетей. Мы их приобрели, капитализировали, а теперь продаем. Заработали в десять раз больше того, что вложили - в общем-то неплохо, но раз это не наш профиль, мы от таких активов отказываемся.

- По первоначальным планам, уже в этом году генерирующие компании должны были выйти из капитала сетевых компаний. Однако затем срок был сдвинут на 2010 год. Учитывая то, что у «КЭС-холдинга» до сих пор остаются доли в «МРСК Волги» и «МРСК Урала», можно предположить, что вы такому решению поспособствовали?

- Мы в этом не участвовали. Корректировка сроков продиктована скорее тем, что не все вертикально-интегрированные компании успели завершить процессы реорганизации. Для нас этот перенос не актуален. Для нас принципиально другое - можем ли мы получить контроль в компании (мы же не портфельные инвесторы, а стратегические). А поскольку в таких видах бизнеса контроля в перспективе получить нельзя, то мы из него выходим, планомерно доводя цену актива до какого-то оптимального для нас состояния, и продаем.

- Если так, зачем вам нужно было входить в уставный капитал сетевой компании «Ленэнерго»?

- Это было чисто портфельной инвестицией. Была возможность относительно дешево зайти, мы ею воспользовались, а теперь поэтапно выходим оттуда и зарабатываем средства, которые, опять же, реинвестируем в свою генерацию.

- И таких возможностей было много?

- Мы действительно довольно дешево зашли в энергетику. Потому что зашли рано, большим фронтом и тем самым сильно облегчили себе задачу с точки зрения стоимости приобретений. Но такая ситуация уже в прошлом - все дальнейшие возможности недорого зайти, пожалуй, уже закончились.

- Так что останется в итоге?

- 90 процентов купленных нами активов реально укладываются в логику построения бизнес-модели, которая характерна для крупных европейских энергетических компаний. Мы двигаемся в этом же направлении - хотим стать сбалансированной вертикально-интегрированной энергокомпанией, которая производит тепловую и электрическую энергию и поставляет электричество, тепло и газ конечному потребителю.

Сбор генерации

- Вы последовательно установили контроль над ТГК-5, ТГК-6 и ТГК-9. Какова ваша доля в ТГК-7 (ВоТГК)?

- Наша доля в Волжской ТГК сейчас - чуть меньше 30 процентов, после приобретения госпакета увеличится до шестидесяти с лишним. Акции на себя мы еще не переоформили - это долгая процедура, однако де факто мы уже в логике того, что владеем контрольным пакетом.

- А как же «Газпром», который неоднократно проявлял интерес к вхождению в уставный капитал ВоТГК?

- С «Газпромом», конечно же, будем договариваться. Мы уже в процессе переговоров. Найдем разумную формулу учета всех интересов.

- Но контрольный пакет ВоТГК останется за вами?

- Возможны разные варианты.

- Почему Федеральная антимонопольная служба (ФАС) так долго не давала вам разрешение на консолидацию ТГК-6 и ТГК-7?

- Причины были объективными. На сегодня нет понятных, отработанных процедур по поводу просчета рынка: насколько каждый из его игроков может контролировать рынок и влиять на цены, исходя из своего объема владения мощностями. По сути, мы первые с ФАС и АТС (Администратор торговой системы - прим. Ред) провели эту работу. Это было трудное и непростое в технологическом плане упражнение. В данном случае ФАС двигается в абсолютно правильном, на наш взгляд, направлении.

- Если приоритет «КЭС-холдинга», как вы заявляли - тепловая генерация (ТГК), то зачем вам тогда ОГК-1?

- Стандарты консолидации отрасли диктует «Газпром». Чтобы выжить, компания должна иметь достаточно крупные масштабы и серьезнейший задел по эффективности. Такой задел есть только у гидрокомпаний. Все остальные для выживания в тяжелой конкурентной борьбе и с учетом обязательств по строительству новых мощностей должны укрупняться - это неизбежно. В этой связи мы ищем логичные пути эффективного увеличения объемов и масштаба бизнеса. Поэтому смотрим и на ОГК-1 тоже. Но пока сделки нет. Мы идем в эту сделку, понимая, что она должна быть разумной по экономическим параметрам. 700, 600 и даже 500 долларов за киловатт установленной мощности нас не устраивает. Если удастся взять по хорошей, правильной цене с понятной системой обязательств - это будет хорошая сделка по расширению бизнеса.

- «Правильная цена» - это какая?

- Я не хотел бы сейчас это комментировать. То, что я назвал - это цены неправильные.

- ТГК-5 вы купили по 500 с небольшим долларов за киловатт, ТГК-9 - по 660, две последующие компании обошлись вам значительно дешевле - по 450 и 437 долларов за киловатт. Это общая тенденция или ваше искусство сбивать цену?

- Первоначальные ожидания цены со стороны продавца (особенно ТГК-9) были выше. Причем, когда они установили минимум, мы его корректировали, по сути, путем открытой дискуссии с государством. За цену мы боремся всегда. У нас нет задачи купить актив по любой цене, поскольку акционеры претендуют на адекватный возврат вложенных ими денег. В этой связи мы, конечно, воспользовались благоприятной конъюнктурой. Привлечения заемного финансирования для финансирования сделок существенно ухудшились за полгода. А для покупки акций ТГК-9 мы привлекали заемное финансирование на условиях еще докризисных. Я имею в виду и кризис на фондовом рынке, и кризис ликвидности с точки зрения привлечения денег.

На самом деле сегодня основная задача не в том, чтобы дешево покупать, а в том, чтобы отстраивать операционную эффективность генерирующих компаний, строить новые мощности. Тут тоже нужны крепкие нервы.

- В том числе и в переговорах с РАО «ЕЭС» по выполнению новыми собственниками генкомпаний утвержденных инвестпрограмм?

- ТГК-9 нам досталась с обязательствами по инвестпрограмме, которая, в силу разных обстоятельств, оказалась неподготовленной. И здесь больше объективных, чем субъективных факторов. Потому как над двумя крупнейшими инвестпроектами компании нависла угроза изменений. По Ново-Богословской ТЭЦ: планировалось, что «Русал» будет строить там новое электролизное производство, но он не принял этого решения и, скорее всего, строить его не будет. В результате новые мощности на 1000 МВт оказываются невостребованными. Поэтому мы заложили в наши договоры на мощность выбор другой площадки для строительства станции. Ново-Березниковская ТЭЦ - площадка, которая была подготовлена в советское время и которую мы предполагали использовать, сейчас реально попадает в зону техногенной катастрофы (там провал грунта). А новый участок под строительство - это совершенно другая схема выдачи мощности и увязки по теплу, то есть, по сути, проект надо делать почти заново.

- А по ТГК-6?

- У нас достаточно серьезные разногласия с РАО «ЕЭС» по поводу формирования инвестпрограммы этой генкомпании. Тем не менее мы сейчас в разумном согласованном режиме будем ее некоторым образом оптимизировать.

- Это касается строительства Нижегородской ТЭЦ на 900 МВт?

- Пока этот проект рассматривается нами на меньшую мощность.

- Корректировка новыми собственниками инвестпрограмм - это просчеты менеджеров РАО?

- Здесь вообще нельзя говорить об ошибках. Просто мы действуем в разных системах координат. РАО говорит: надо строить по-любому. Поскольку инвесторы уже деньги потратили на покупку акций генерирующей компании, экономическая эффективность проекта в последующем менеджеров РАО уже не волнует. И со своей позиции они абсолютно правы. Мы же говорим: да, мы акции купили, у нас есть обязательства по вводу новых мощностей, но мы хотим иметь экономически эффективный проект, потому как наша задача - вернуть проинвестированные деньги. И вот этот конструктивный конфликт интересов ведет к поиску компромиссов.

По ТГК-5, например, мы, наоборот, расширяем инвестпрограмму, поскольку привлекли больше денег в допэмиссию.

- А что с ТГК-7?

- Инвестпрограмма там небольшая, что вполне понятно. Она больше связана с реконструкцией действующих производств, чем со строительством новых. Это объясняется тем, что пока в районе Самары нет большого роста спроса и наблюдается относительный избыток мощностей гидро- и атомных станций (Балаковская АЭС - прим. Ред). Там нет такой жесткой потребности в новых мощностях.

Тепловая экспансия

- Все четыре генкомпании, над которыми «КЭС-холдинг» установил контроль, ведут активную экспансию на рынке теплоснабжения, поглощая муниципальные и ведомственные тепловые сети. Это их инициатива или ваше указание?

- По пятой, шестой и девятой ТГК это было связано с нашей позицией. ТГК-7 сама начала такую интеграцию. Это логика бизнеса. Если ты на рынке тепла занимаешь 70-90 процентов, надо контролировать доступ к конечному потребителю. Мы имеем примеры западных компаний, которые приобрели тепловые станции в Варшаве, но без сетей - они принадлежат муниципалитету. Через какое-то время началось снижение потребления тепла. Это произошло, потому что сетям было неинтересно развивать потребление, и клиенты начали переходить на децентрализованные источники тепла. После того, как стороны договорились поставлять потребителю комплексный продукт с гарантией поставок и более гибким тарифообразованием, рынок стабилизировался. Это нормальная логика, и мы будем ее придерживаться.

Но чтобы всем было выгодно, нужна некая корректировка законодательства, которая позволяла бы нам более гибко относиться к тарифо- и ценообразованию тепла.

- То есть чтобы этот процесс шел не через региональные энергетические комиссии (РЭК), а через вас?

- Конечно, там есть ограничения, связанные с ценообразованием долгосрочных тарифов для защищенных слоев населения. Но с коммерческой точки зрения предприятиям надо договариваться напрямую без всяких РЭК - мы с ними быстрее договоримся и заключим прямой долгосрочный контракт. Конечно, в крайних случаях, когда речь идет о диктате монополиста, вмешательство РЭК необходимо. А для чего еще нужны РЭК и ФАС? Нужно также двигаться по пути либерализации теплового рынка. Надо давать и потребителю, и продавцу возможность выстраивать долгосрочные отношения, должна быть гибкая тарифная система. Например, одному потребителю надо дать скидку, поскольку тепло у него на уровне базового потребления (в тарифном меню это сейчас не предусмотрено), а кто-то должен заплатить больше, поскольку реально использует тепло несколько раз в году, и для него надо держать в запасе большую тепловую мощность.

- То есть вы собираетесь сделать на тепловом рынке то, что не смог сделать Чубайс?

- На самом деле нельзя объять необъятное. Анатолий Борисович был сконцентрирован на рынке электрической энергии и сделал в отрасли очень много. Больше него, по моему ощущению, не мог бы сделать никто в нашей стране. Но мы, как крупнейший производитель тепла, будем заинтересованы в развитии этого рынка, построении системы сбалансированного взаимодействия между производителями и потребителями.

- Как вам удалось получить недавно от государства один миллиард рублей на строительство тепловой инфраструктуры?

- Государство, обладая огромным финансовым ресурсом и целевой задачей реализации национальных проектов, таких как «Доступное жилье», формирует систему поддержки тех, кто инвестирует в развитие инфраструктуры. Серьезная роль государства - не лезть в операционный бизнес, а исполнять функции инфраструктурного интегратора. Один из инструментов - субсидирование процентной ставки. Мы инвестируем более шести миллиардов рублей в строительство теплоцентралей, а государство компенсирует нам проценты, которые накладываются на обслуживание привлеченного нами для этих целей займа. Таким образом, будет удешевление стоимости как инфраструктуры, так и квадратного метра жилья. Такое партнерство с государством мы будет практиковать не только в ТГК-5, но и в других ТГК.

Ключевые точки

- Как будет реорганизовано управление генерацией?

- У нас будет три дивизиона: «генерация Урала» расположится в Перми, штаб-квартира «генерации Верхней Волги» - в Нижнем Новгороде, а «генерация Средней Волги» - в Самаре. Мы не стали объединять управление ТГК-6 и ТГК-7 в силу их слишком большой географии. Возможно, из генерации Урала мы отделим Чувашию и Марий Эл - исторически они были в одной географии с Нижним Новгородом. Весь исполнительный аппарат ТГК перейдет на работу в КЭС.

- А почему вы расстались с генеральным директором ТГК-6 Владимиром Приваловым?

- Мы считаем, у нас есть возможность более эффективно управлять этой компанией.

- Будете ли вы менять менеджмент ВоТГК?

- С генеральным директором компании Василием Никоновым мы определимся за ближайшую неделю (разговор состоялся 15 мая - прим. Ред). Менеджмент этой ТГК сильный, реально сильный - один из лучших. Единственный нюанс - до последнего времени с них не спрашивали за операционную эффективность компании. Вопрос в том, готовы ли они работать в новых условиях? Ведь для них это большой вызов.

- С учетом того, что они зарабатывают больше прибыли трейдерством на оптовом рынке, чем основной деятельностью?

- На самом деле трейдерством они пытаются в определенной степени нивелировать стратегическую проблему ТГК-7, связанную с дефицитом газа и сравнительно низкими ценами на рынке электроэнергии (в этом регионе есть атомная станция и гидростанции). Объемы лимитного газа по Самарской, Ульяновской и Саратовской областям чуть более 50 процентов, все остальное идет по безумным ценам, и ТГК-7 вынуждена активно развивать трейдинг. Но он там объективно сильный, мы будем его использовать для построения трейдинга на все четыре генерирующие компании.

- Почему в последнее время вы охладели к покупке сбытовых подразделений в регионах?

- Мы присутствуем в капитале «Самараэнерго», поскольку считаем это для себя стратегически необходимым, хотя я бы не сказал, что эта компания наша. «Ульяновскэнерго» не является серьезным стратегическим активом с точки зрения сбыта. А «Саратовэнерго» - дорого. Если все пойдет как задумано, через пару лет мы начнем работать, как в Европе: будем предлагать потребителям комплексный продукт, и они уже будут переключаться с действующего поставщика на нас, потому как это будет интересней.

- Займетесь созданием своих сбытов?

- На конкретной территории хотим присутствовать не путем покупки этих сбытов, а путем нормальной работы с потребителями.

- Речь идет о своих предприятиях?

- Точнее - филиалов. Будет единый брэнд.

- Поэтому и «Чувашэнерго» отдали ГидроОГК?

- Чувашия для нас непринципиальна. Мы там спокойно можем развернуть ситуацию так, чтобы работать с потребителями напрямую. Все это вписывается в логику наших новых экономических отношений с клиентами.

- Интересно...

- Но мы же в логику экономическую играем. У нас нет задачи купить все по любым ценам.

- Сколько сейчас стоит возглавляемая вами компания?

- От трех до четырех миллиардов долларов, в зависимости от того, как считать (у нас есть часть активов, которые надо просто дооценивать - они не имеют публичного опыта представления). Через три-четыре года будем стоить 12 миллиардов.

- За счет чего?

- Будем объективно расти, к тому же у нас достаточно большое кредитное плечо. Если вы растете по стоимости самого бизнеса на 30 процентов в год и 10 процентов платите только банку, все остальное - 20 процентов на кредитное плечо - ваше. С точки зрения самого бизнеса компания вырастет в 2,5 раза - не меньше. Базовый сценарий предполагает рост до восьми миллиардов долларов.

- Какие факторы на это могут повлиять?

- На это играет вся совокупность факторов. Из ключевых - дальнейшая либерализация рынка электроэнергии и запуск рынка мощности. Будет иметь значение, насколько мы операционно эффективно построим управление компанией и насколько активно растем. Инвесторы платят премию за рост, если компания агрессивная, реально заключает хорошие сделки и реально развивается. Конечно, значение будет иметь масштаб компании.

- Когда на IPO выходите?

- Планируем в 2010 году.

- А если с 1 июля, после ликвидации РАО «ЕЭС», на рынке что-то пойдет не так?

- Значит, будем корректировать. Риски связаны опять же с ходом либерализации рынка электроэнергии и запуском рынка мощности.

- Запуск последнего уже отложен.

- Это не настолько критично, чтоб влиять на общий график. Полгода - не принципиально. Принципиально то, что этот рынок будет запущен, и в 2009 году мощности отторгуются до 2019 года плюс произойдет либерализация розничного рынка. Я не вижу проблем с сильным замедлением роста экономики России - соответственно, будет расти и энергопотребление.

- Политических рисков тоже нет?

- Политические риски связаны с темпами либерализации энергорынка. Как только рынок будет полностью запущен, вмешиваться в него государству будет достаточно тяжело.

- Тяжело или нельзя?

- На самом деле государство будет сильно ограничено в своем воздействии на рынок. Если оно будет сильно вмешиваться, то не будет инвестиций. Ну кто будет инвестировать в проект, когда непонятно, заработаешь ты деньги или нет?

- Но они уже вложены...

- Эти деньги кончатся через два года. Ну, построят за это время, условно говоря, 20 тысяч МВт. Все. Точка. А стране нужно 50 тысяч. Проблема на самом деле в том, что если сейчас нарушить процесс, то те объекты, которые построят сегодня, закроют потребность в энергопотреблении лишь на ближайшие три года. И если сейчас никто не заложит новых строек, то через 3-4 года новых вводов не будет, а значит, страна столкнется с дефицитом. Логика подсказывает: надо либо вкладывать триллионы рублей государственных денег - а на это государство не пойдет, либо стимулировать частную активность. А частную активность можно стимулировать только понятными правилами игры на рынке, в которые государство не вмешивается либо вмешивается, но в ограниченном режиме, опять же всем понятном. Вот и все.

- Насколько велика в этом процессе роль саморегулируемых организаций (СРО)?

- Пока трудно понять. СРО ведь только формируются. Они должны взять на себя институциональные инициативы для развития всей инфраструктуры и продвижения либерализации. Возьмут или нет - большой вопрос и большой вызов для них.

- Вы создали некоммерческое партнерство независимых производителей электроэнергии. Однако наиболее крупные игроки, такие как ГидроОГК и «Газпром», туда не вошли. Почему?

- На первом этапе мы приняли решение, что сначала собираемся таким «кругом активистов», а потом будет двигаться к расширению партнерства. Наша задача на этом шаге - доказать, что партнерство реальное, что оно обладает своей позицией, необходимой инфраструктурой и людьми, которые способны продвигать реформу вперед.

С другой стороны, мы понимаем, что на каких-то этапах у нас возникнет конфликт интересов с Росатомом, например, ГидроОГК или тем же «Газпромом». Но я не думаю, что этот конфликт неразрешимый. Однако чем меньше на первом этапе конфликтов внутри членов партнерства, тем быстрее продвижение. Это один из тех механизмов, которые в постреформенный период только способствуют дальнейшему реформированию энергетики.